Статьи Елены Захезиной https://www.zakhezina.ru ru Thu, 20 Nov 2025 09:03:06 +0300 Репродуктивное здоровье и родительство https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/c6zz230p11-reproduktivnoe-zdorove-i-roditelstvo https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/c6zz230p11-reproduktivnoe-zdorove-i-roditelstvo?amp=true Wed, 11 May 2022 15:53:00 +0300 Елена Захезина Как на нас могут повлиять в этом плане стрессовые события последних двух лет. Мне кажется, я никогда не устану повторять: человек – существо целостное, и было бы в корне неверно отделять психику от телесности.

Репродуктивное здоровье и родительство

Как на нас могут повлиять в этом плане стрессовые события последних двух лет.

Мне кажется, я никогда не устану повторять: человек – существо целостное, и было бы в корне неверно отделять психику от телесности. Да и тема психосоматики сегодня является достаточно популярной, и даже, как мне кажется, набившей оскомину. Сегодня я хочу порассуждать с вами на тему репродуктивного здоровья и родительства. А вернее, о возможных последствиях стресса событий двух последних лет.
Казалось бы, какая связь психики и родительства?
Начну из далека. С физиологии. В этой области нас интересует несколько звеньев.
Головной мозг, а точнее – некоторые участки коры больших полушарий и подкорковые образования, которые отвечают за не только за восприятие среды, различных раздражителей и условий, в которых находится организм, но и за реакцию на все, что происходит внутри нас.
Гипоталамо-гипофизарная система, в которой происходит преобразование нервных импульсов (команд, которые подает мозг организму) в выделение тех или иных гормонов
Репродуктивные органы (яичники, матка и т.д.)
Теперь давайте посмотрим, как функционируют все эти звенья на примере беременности.
Представьте себе головной мозг. На некотором участке больших полушарий в каждый цикл у женщины возникает временный очаг возбуждения нервных клеток, некий «центр управления полетами», на языке физиологов называемый доминантой. Если говорить очень простым языком, то эта самая доминанта дает организму команду о запуске всех физиологических процессов, необходимых для возникновения беременности: она определяет поиск полового партнера, создает необходимый уровень гормонов для наступления беременности (созревание яйцеклеток, имплантации эмбриона и т.п.), отвечает за нормальное вынашивание, запускает механизм родов, грудного вскармливания, а также «няньчания» и выхаживания потомства. В случае, если беременность наступила, то доминанта угасает примерно в то время, когда ребенку наступает 3-4 года.
Если же у нас есть какие-либо длительные стрессовые ситуации, сопровождающиеся целым комплексом негативных переживаний, то организм формируют новую доминанту, которая, по сути, запускает систему аварийного стресс-реагирования (с участием гипотоламуса, гипофиза, надпочечников), и организм вынужден отдать управление тому, который сильнее и настойчивее отдает команды. Таким образом, доминанта, подающая сигнал тревоги, запросто может подавлять доминанту, которая подает команду о беременности.
Много раз я наблюдала этот механизм, работая в медицинском центре, связанном с экстракорпоральным оплодотворением (ЭКО) и другими репродуктивными технологиями. Приведу пример из ЭКО. В нем есть такой этап, на котором происходит перенос эмбриона в матку, и для женщины с этого момента начинается самый непростой этап – это этап ожидания результата. У многих в этот момент очень высокий уровень тревоги, происходит постоянное «сканирование» своего организма на наличие ощущений в матке. Если это не первый опыт, то девушки постоянно сравнивают свои актуальные ощущения с теми, которые возникали во время прошлых попыток. Если тревога очень высокая, организм все время находится в напряжении, то… беременность может не наступить, или наступить и прерваться. Потому что по сути, организму все равно, что происходит, – война, потоп или землетрясение, у него есть одна потребность. Выжить. И при этом не важно, на сколько опасность действительно реальна, она может существовать только у нас в голове. Но организм этого не знает, и задача остается прежней. Выжить. И в конкретном моменте происходит распределение ресурсов организма таким образом, чтобы это самое выживание обеспечить. И беременность не является приоритетным механизмом в этом процессе.
В общем-то, в родах, при грудном вскармливании, в ситуациях, связанных с уходом за ребенком, работает тот же механизм.
Возможно, вы скажете: что за ерунда? Ведь дети вынашиваются, рождаются, родители осуществляют за ними уход.
Это так. Потому что важна не только наша реакция на стресс, но и наша способность к этому стрессу адаптироваться. Чем лучше мы умеем адаптироваться, тем меньше последствий для организма.
И здесь мы подошли к тому, с чего начали. К последствиям того, что происходило и происходит в последние два-три года. Во время пандемии COVID-19 у женщин появились новые страхи и переживания, связанные с тем, как неизученная болезнь повлияет на вынашивание и на здоровье ребенка. Стало больше женщин, проживающих свою беременность в постоянной тревоге. Ограничения, связанные с COVID-19, такие как, например, разлучение заболевшей матери и новорожденного, абсолютно точно в ряде случаев создают сложности в формировании между ними привязанности, являются пусковым механизмом в послеродовой депрессии: ее, на мой взгляд, стало чуть больше, но достоверно оценить это можно будет только чуть позже. Ну а то, что это скажется на психическом здоровье детей, даже гадать не нужно (но об этом чуть позже). И давайте добавим в это все день сегодняшний.
Текущие события этой весны не добавляют уверенности в завтрашнем дне. Сегодня мы даже предположить не можем до конца, какие последствия для психики людей все это будет иметь. Потому что, чтобы оценить потери, нужно прожить событие до конца. А у нас неопределенность, в которой правила игры постоянно меняются. В общем, задачка достаточно сложная.
Кроме психологических моментов в этой задачке нужно еще учитывать то, что поколение, которое в ближайшем будущем должно стать родителями, относительно немногочисленное и при этом крайне тревожное. Не многочисленное оно потому, что в период их рождения был тяжелейший кризис, где одна страна прекратила свое существование, а другая начала. А тревожное – потому что матери этих детей, находясь сложных экономических условиях, живущие в очень небезопасное время, были включены в процесс выживания, и, напротив, не были полноценно включены во взаимодействие со своими детьми. В результате мы имеем срез поколения, плохо адаптивного к стрессу. Со всеми вытекающими последствиями: тревожные, не доверяющие себе и миру в целом, часто инфантильные, и часто беспомощные люди.
Более того, часть этого поколения выбирает политику отказа от родительства, а часть сдвинет предполагаемое родительство на старший репродуктивный возраст.
В общем, чего ждать в перспективе, на мой взгляд:

Количество рожденных детей в будущем значительно снизится. И по причине ситуации экономической, и по причине проблем в области репродукции. К сожалению, репродуктивная медицина решает проблемы точечно, но не решает их глобально.
Матерей и отцов, неадаптивных в процессе родительства, будет больше.
Людей, отложивших свое родительство на более поздний срок (как следствие, часть из них станет этими сами пациентами репродуктивной медицины) будет больше.
Число детей, уже рожденных и тех, кто еще родится, – травмированных тревожными и депрессивными родителями – вырастет.

Есть ли из этого всего выход? Возможно. И этот выход определяется не только политикой государства. Мне видится, что для того, чтобы начать что-то решать, мы все должны признать, что проблема существует и она глобальна. И выход, на мой взгляд, начинается там, где мы все начинаем заботиться о своем ментальном здоровье, и хотя бы пытаемся быть бережными к себе и своим близким, особенно детям.

]]> Тренд на психологизацию https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/d598llb7f1-trend-na-psihologizatsiyu https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/d598llb7f1-trend-na-psihologizatsiyu?amp=true Wed, 11 May 2022 15:53:00 +0300 Елена Захезина Когда я только начинала свою практику, столь повального увлечения психологией не было, как и не было такого объема психологической и псевдопсихологической литературы на книжных полках.

Тренд на психологизацию

Когда я только начинала свою практику, столь повального увлечения психологией не было, как и не было такого объема психологической и псевдопсихологической литературы на книжных полках. А то, что можно было найти в сети, было большей частью приемлемым с точки зрения содержания и адекватности. Последние же несколько лет психология вышла в массы.

Социальные сети и СМИ несут уже не море, а безбрежный океан разнообразной информации, психология стала одним из самых тиражируемых трендов. И с одной стороны кажется: это хорошо, что люди сегодня понимают значимость заботы о своем ментальном здоровье. Но с другой стороны, тот поток, который безостановочно льется с экранов смартфонов, планшетов и прочих гаджетов часто в большинстве своем не только не дает возможности разобраться со своим состоянием и понять куда двигаться, но и порождает бесконечную путаницу, подмену понятий, которая создает дополнительный источник стресса. То есть, только усугубляет наше состояние. Ибо тренд на психологию породил огромное количество самых разных монстров, неадекватных направлений и учений, которые могут оперировать психологическим терминами, подтягивать под свои учения различные теории и выглядеть на первый взгляд даже логично. Но по факту – запутывают людей еще больше. Печально, что порой это делают люди с профессиональным образованием.

Даже если допустить фантазию, что за ночь весь псевдопсихологический мусор исчезнет с просторов интернета, и останутся только адекватные материалы, то и это, увы, большинство ситуаций не решит, так как зачастую чтобы понять различные психологические феномены и явления нужно иметь не только критическое мышление, но и знания из смежных научных областей. Не даром обучение студентов психологических факультетов начинается с изучения анатомии, физиологии высшей нервной деятельности, общей и социальной психологии, основ эксперимента и т.д.
Давайте – для наглядности – разберемся с этим на конкретных примерах. Думаю, вам многое станет понятно.
Лет пять или шесть назад я вела обучающий семинар для коллег по особенностям консультирования и тактике ведения пациентов, нуждающихся в программах ЭКО (искусственного оплодотворения). И в какой-то момент мне прилетел вопрос: почему я не работаю со спаечным процессом как с психосоматикой? Как вы думаете, что я ответила? Потому, что это невозможно. Для тех, кто не имеет отношения к медицине, поясню: спайки – это, по сути, разрастание соединительной ткани, имеющее в своей природе самые разнообразные причины, и при этом – ни одной психологической. Что показывает этот пример? То, что бесконечная спекуляция термина «психосоматика» и разброс самой противоречивой информации вызывает затруднение даже у людей из профессиональной среды. Соответственно, эту путаницу они понесут дальше.

Но ведь беда не только в том, что некоторые коллеги запутались, но и в том, что этот тренд подхватили различные «гуру», которые обещают, что после определенных ритуалов пройдут спайки, рассосутся миомы и пр. – а люди готовы платить совершенно нескромные суммы за надежду. В итоге – и результатов нет, и время, когда можно было обойтись «малой кровью», чаще всего упущено. А что тогда может делать в этом случае психолог? Только одно: давать поддержку в проживании ситуации, связанной с восприятием болезни и процессом ее лечения.
Раз уж мы заговорили о тренде на «психосоматику», давайте про нее, родимую, и продолжим. Есть ли такое явление? Есть однозначно. Мировое медицинское сообщество давно понимает, что она существует – связь психики и тела, что состояние одного влияет на другое, круг замкнут. Но однозначно сказать, что психика первична и что даже ее мельчайшие «поломки» и погрешности ведут к запуску заболеваний, мы не можем. Иногда, наоборот, физические заболевания ведут к ухудшению ментального здоровья. В общем, кроме психики, есть еще куча факторов, которые влияют на наше соматическое здоровье: генетика, среда, в который мы живем, особенности культуры и т.д.
Я думаю, что каждый из нас хоть раз слышал что-то из серии: «у тебя падает зрение, потому что ты не хочешь видеть происходящее», «у ребенка энурез, потому что у родителей плохие отношения» и тому подобные высказывания. И кто-то обязательно сочтет это психосоматикой. Так вот, прежде чем говорить о том, что какой-то механизм запущен психикой, нужно исключить органику.
Ох, как меня занесло с примером… И он, увы, не единственный, когда психологизация какой-то идеи приобрела гротескные формы. Есть еще куча других.
Вот, например история с развитием и воспитанием детей. Сегодня на эту тему огромное количество самой противоречивой информации. Непонятно, кого слушать и на чье мнение опираться. Очень часто родители не фильтруют то, что к ним приходит, не смотрят, насколько соответствует ценностям семьи полученная информация, а начинают слепо следовать какой-либо теории. Так и происходит то, что называется «хотели как лучше…», а случились родительское выгорание и зачатки невроза у ребенка.
Опять же поделюсь примером из профессиональной копилки. Какое-то время назад консультировала женщину (это было совместное ведение с врачом психотерапевтом) по эпизоду послеродовой депрессии. Одним из глобальных переживаний, с которым мы работали в процессе, было чувство вины перед ребенком, который появился на свет благодаря оперативным родам. В основе этого переживания была абсолютно ничем не подтвержденная теория, что дети, рожденные таким образом, имеют некоторые психологические отличия от детей, появившихся на свет через естественные родовые пути. Я уже не помню, каким образом к женщине попала эта информация, но у нее очень четко закрепилась мысль, что все, теперь это – «поломка» в психических процессах у ребенка на всю оставшуюся жизнь. Она была уверена, что тот, кто родился «без трудностей», в жизни – безынициативен и малоподвижен, ничего не хочет и ни к чему не стремится. Вот вам и поп-психология.

Дальше – больше. Некоторые приносят с собой не только «диагноз», поставленный себе или близкому по поиску в гугле, но и список спасательных мероприятий, соответствующих рекомендациям каких-нибудь Инстаграм-гуру. И эти мероприятия мы должны исполнить за три встречи – и все обязательно должно измениться к лучшему. И при этом такие пациенты могут искренне удивляться, а иногда и обижаться, если я отправляю их за диагнозом к врачу- психотерапевту. И «волшебной таблетки», благодаря которой у них случится «осознанность», и они станут «лучшей версией себя», у меня нет.
Те рекомендации, которые обещают решать все и вся, на мой взгляд, – это прямой путь в невроз. И это сейчас не то, чтобы я жалуюсь на пациентов, это мое наблюдение, которое говорит о том, что очень прочно в нашу жизнь заходит миф о том, психология решает любые вопросы. О том, что «вот тут немножечко пошаманить», и будет всем счастье. Иллюзия, что вот сейчас случится осознанность, просветление и человек получит сверхспособность полностью контролировать свою жизнь, здоровье ментальное и физическое, отношения с мужьями, женами, друзьями, детьми и т.д. Грустное наблюдение. Грустное еще и потому, что вопросов, которые ставит перед нами жизнь, очень и очень много, а ответов на многие из них просто не существует.
Можно бесконечно продолжать эту тему про моду, причислять людей к категории абъюзеров, которые вполне могут ими и не являться, называть токсичными тех, кому плохо в моменте или продолжительное время, рассуждать про шизоидов, социопатов, про бесконечный поиск ресурса, осознанности и про многое подобное. Когда понимаешь, как меняется смысл терминов, когда они уходят в массы, становится еще грустнее.
Вы спросите: а нужна ли вообще тогда психология? Убеждена, что да.
Что тогда дает современное психологическое консультирование? Отвечу вам метафорой.
Когда у нас болит какая-то часть тела, мы идем к врачу, чтобы разобраться с тем, что болит, и выяснить как это вылечить. Даже в этой ситуации не всегда бывает просто выяснить причину. Требуются время и обследования. А если болит душа? Нет ведь конкретного места, в которое можно ткнуть пальцем и сказать: «болит вот здесь». Даже если мы предполагаем, почему болит. У адекватных специалистов есть понимание, что ни одну травму невозможно вылечить полностью, чтобы не осталось никакого следа, нельзя сделать вид, что ее никогда не было. Но ее можно скомпенсировать. Да, рубец останется, но болеть перестанет. Да, иногда, как старые переломы, может «ныть на погоду». Но болеть в этом месте скорее всего больше не будет. А когда у нас перестают болеть травмы, жизнь ощущается в гораздо более ярком цвете.
В общем, я все к чему? Уверены, что есть проблема или диагноз? Не тратьте время на самодиагностику и самолечение. Потратьте его на поиск адекватных специалистов.

]]> Травма свидетеля https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/3st3kkvjf1-travma-svidetelya https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/3st3kkvjf1-travma-svidetelya?amp=true Wed, 11 May 2022 15:53:00 +0300 Елена Захезина В последние дни мы с коллегами активно обсуждаем то, что сейчас происходит с ментальным здоровьем людей, какие последствия все это будет иметь в отдаленной перспективе и что мы можем сделать сейчас.

Травма свидетеля

В последние дни мы с коллегами активно обсуждаем то, что сейчас происходит с ментальным здоровьем людей, какие последствия все это будет иметь в отдаленной перспективе и что мы можем сделать сейчас. Да и чего уж греха таить: мы сами учимся справляться с той реальностью, в которой сейчас находимся.

Я думаю, что активные пользователи соцсетей видят, сколько пишут коллеги о способах справиться с текущем состоянием. На мой взгляд, это очень важно, потому что это дает возможность почувствовать хоть какую-то опору и тем, кто эти рекомендации читает, и нам, кто эти рекомендации пишет. Потому что, в отличие от обычной привычной жизни, и мы – специалисты, и наши пациенты, мы все находимся внутри одной ситуации. И для многих общение в соцсетях, написание постов является и способом высказать свои чувства и переживания, и способом дать и получить поддержку от окружающих (другой вопрос: насколько это эффективно и не создаст ли это новых переживаний).

По сути, многие (не все) из нас проживают такое явление, как «травма свидетеля». Для части из нас происходящее уже является входом в острое стрессовое расстройство, и абсолютно точно для многих это обернется посттравматическим стрессовым расстройством. Мрачноватая картина получается, но… какая есть.
Давайте разбираться что же это такое, и что сейчас мы можем делать, чтобы помочь справиться с этой ситуацией, и сохранить свое ментальное здоровье.
Начнем по порядку. Травма свидетеля возникает там и тогда, когда человек является невольным наблюдателем, свидетелем угрожающей жизни ситуации. При этом необязательно быть участником происходящих событий или находиться в месте разворачивающейся трагедии, иногда достаточно быть эмоционально вовлеченным в то, что транслируют с экранов СМИ, и в то, чем на сегодняшний момент испещрены социальные сети.
Опять же, повторюсь, что травма свидетеля возникает не у всех, кто-то останется в поле сочувствия и сопереживания людям, находящимся в экстремальных условиях. Да, безусловно, стресс сейчас есть у всех, но кто-то более адаптивен, кто-то менее – и последствия будут разными.
Хотя предсказать сейчас, какое количество людей травмируется о текущую ситуацию, просто невозможно. По моим наблюдениям, тревога и напряжение нарастают сейчас лавинообразно. Мы все «зависли» в ситуации неопределенности, мы все не понимаем, когда это закончится, и абсолютно нет никаких гарантий, что эта ситуация никак не затронет каждого из нас. А если добавить к этому, что социум сейчас делится на разные лагеря, и даже в одной семье встречаются люди с полярными позициями на происходящее, и все это приводит к тяжелым конфликтам, то кажется, что выхода нет и опираться не на что. Про то, сколько друзей перестают быть друзьями, даже говорить не приходится.
Так что, если нервная система чуть менее устойчива, то на фоне происходящих событий мы вполне можем получить травму свидетеля. По сути, проявляться она может сейчас как в виде острого стрессового расстройства, так и чуть позже в виде посттравматического стрессового расстройства (ПТСР).
В первом варианте симптоматика будет появляться в промежутке от нескольких минут до нескольких недель, иметь продолжительность от трех дней до месяца. В случае ПТСР симптомы будут более длительными, и их появление может быть в периоде до 6 месяцев от момента травмирующего события. То есть, мы понимаем, что в ближайший год мы должны быть очень внимательными к своему состоянию.
Расскажу, на какие признаки стоит ориентироваться.
На начальных этапах это может проявляться чувством растерянности, может быть нарушено внимание, память, присутствовать ощущение некоторой «оглушенности», «придавленности». Следом присоединяются очень сильные чувства, такие как злость, гнев, страх, ужас, беспомощность, ощущение безвыходности, вина, стыд.
Со временем острота уходит, и заподозрить у себя подобные состояния можно, если присутствуют:

Нарушение сна (сложно засыпать или просыпаться; разорванность сна или чрезмерная сонливость);
Раздражительность;
Высокий уровень напряжения и или предожидание тяжелых событий;
Подавленность;
Грусть;
Плаксивость;
Негативные мысли;
Трудности с концентрацией внимания;
Изменение ощущения реальности;
Сложности с проживанием положительных эмоций;
Попытки избежать мыслей, чувств, связанных с травмирующим событием;
Сложности с социальными контактами и или трудности с выполнением своих профессиональных обязанностей.

Что мы можем делать?

Заботиться о физическом здоровье. Прислушивайтесь к тому, что говорит ваше тело. Сейчас у большинства из нас в организме достаточно высокий уровень кортизола (гормона стресса). Реагируем мы на него по-разному, поэтому важно быть максимально бережным к себе.
Если в текущем моменте есть ощущение «придавленности», то при любой возможности давайте себе отдых. Гормон сна – мелатонин – является антагонистом кортизола, следовательно, сон при стрессе – это необходимость.
Если хочется плакать, значит, позволяем себе это делать. Плач позволяет неплохо снизить уровень кортизола, так как организм тоже выделяет гормоны, которые помогают телу расслабиться и минимизировать влияние гормонов стресса.
Хотите все время быть в движении, чувствуете агрессию? Займитесь спортом. Старайтесь не перегружать организм. Секс (а в некоторых случаях потребность в нем вырастает), тоже подойдет. Но опять же: если нет сил и потребности, себя в этот процесс не запихиваем.
Планируйте день так, чтобы не было физических перегрузок. Важно реально оценивать, насколько у вас есть ресурс для выполнения каких-либо действий. Учитываем то, что весь ресурс организма уходит на то, чтобы справиться со стрессом и выжить, для осуществления трудоемких задач организм будет использовать определенные «запасы», а они не безграничны и легко исчерпываются.
Организуем отдых, режим дня (сна и бодрствования), режим питания. Если есть хронические заболевания, не забываем о назначениях врача.
Теперь о психогигиене.
Высокий уровень кортизола не дает адекватности мышления. Поэтому я призываю всех из этого состояния быть внимательными, когда вы обозначаете свою позицию. Сейчас может оказаться, что в одной семье есть люди с противоположными взглядами на происходящее. В стрессе очень много можно наговорить друг другу, уйти в серьезный конфликт с самыми близкими. История травмирующих событий однажды закончится, а вылитые друг на друга помои отмыть будет сложновато.

Старайтесь не обесценивать ни свои чувства, ни чувства окружающих

В связи с этим стараемся не обесценивать ни свои чувства, ни чувства окружающих.
Следите за тем, сколько вы взаимодействуете в социальных сетях, читаете новости. Если понимаете, что листаете ленту каждый час, пытаетесь найти какие-то новые факты, описания событий, пожалуйста, отложите телефон. Договоритесь с собой, что достаточно заглядывать туда утром и вечером, чтобы понять, что произошло за день. Беда в том, что регулярный просмотр новостей дает иллюзорное чувство, что у вас все под контролем. Вот только вместо этого вы получаете только растущее напряжение.
Используйте любые доступные техники расслабления. Например, дыхание. Сделайте спокойный вдох через нос, а затем длинный медленный выдох с через рот, как будто вы надуваете мыльный пузырь. Порой достаточно 2-3 минут, чтобы выровнять свое эмоциональное состояние. Медитации, йога тоже подойдут.
Есть еще один метод – прогрессивная релаксация мышц. Он заключается в том, что для расслабления необходимо попеременное напряжение и расслабление различных мышц. Есть правило: расслабляем мышцы сверху вниз. То есть, начинаем расслаблять лицо, потом шею и т.д. Для того, чтобы мышцы расслабились, нужно сначала их максимально напрячь, удерживать несколько секунд в напряженном состоянии и затем расслабить. Чтобы метод работал, нужно соблюсти два условия: регулярность и некоторая продолжительность по времени.

Тактильный контакт нейтрализует стресс

Тактильный контакт нейтрализует стресс. Прекрасно, если у вас есть тот, с кем вы можете говорить бережно, тепло, кто может вас обнять. Массаж тоже неплохо работает в этой истории.
Личная безопасность и безопасность близких – приоритетны. Сконцентрируйтесь на том, что есть в вашей жизни сейчас: дети, родители, близкие, друзья. Наверное, именно сейчас тот момент, когда максимальное внимание мы должны отправлять именно туда. Налаживать нужно то, что находится вокруг вас.
Фиксируйтесь на тех моментах в своей жизни, которые дают вам ощущение стабильности и управляемости. Работа, хобби, спорт. В общем то, что в обычной жизни нам кажется рутиной, сейчас может быть не самой плохой опорой.
Понимаете, что не справляетесь, – обращайтесь за помощью к специалистам. Потому что чем дольше вы находитесь наедине с теми или иными состояниями, тем тяжелее из них выходить.

]]> Сам себе волшебник https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/6kkgx66nn1-sam-sebe-volshebnik https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/6kkgx66nn1-sam-sebe-volshebnik?amp=true Wed, 11 May 2022 17:19:00 +0300 Елена Захезина Новый год – время, когда все, даже самые прагматичные из нас, хотят немного волшебства. В момент тот момент, когда часы пробили полночь, мы все – без исключения – загадываем желания…

Сам себе волшебник

Новый год – время, когда все, даже самые прагматичные из нас, хотят немного волшебства. В момент тот момент, когда часы пробили полночь, мы все – без исключения – загадываем желания…
У нас в культуре (да и не только у нас) есть многочисленные ритуалы «сбычи мечт»: самое простое – написать желание на бумажке, сжечь ее, пепел размешать в шампанском и выпить этот «коктейль», кто-то видит сакральный смысл в поедании винограда, ну и так далее. Я – скептик, так что мое знание ритуалов обогащается только тогда, когда окружающие меня люди начинают готовиться к Новому году, покупают какие-то особые предметы одежды, атрибуты для дома и новогоднего стола, «прописанные» астрологами или чародеями-магами, ну и, собственно, рассказывают об этом мне. Скажу сразу: я совершенно не против всех этих вещей. Для меня это истории из разряда «Поможет? Не факт. Но точно не навредит».
Иногда меня спрашивают: «Что же, ты совсем не загадываешься желания?»
Конечно же загадываю. Сбываются? Да и довольно часто. Даже для волшебства место находится.
Знаете, в чем секрет? В том, что секрета-то в моем способе загадывать желания и нет никого. Все вытекает из обычной рабочей привычки: переводить желания в цели, обдумывать эти цели со всех сторон, определять критерии достижения результата. Звучит обтекаемо, поэтому с удовольствием поделюсь подробностями.
Когда загадывать желание
Для меня ритуал загадывания желания – это история про разговор с самим собой, когда неплохо бы остановиться и спросить себя: а чего я действительно хочу в следующем году? Причем, время абсолютно не важно, можно это сделать это до Нового года, если не поглотит суета, а можно сразу после, когда есть возможность немного замедлиться и посвятить время себе. По сути, формулировка мечты, придумывание желаний – это некое «прощупывание» цели, дальнейшего движения. Продумали ее до Нового года, загадали? Прекрасно. Считайте это подтверждением намерения двигаться вперед. Не успели себя спросить до боя курантов? Тогда загадывайте сейчас.
И давайте разбираться в том, чего вам хочется, и как этого можно достигнуть.
Насколько цель греет
Часто в своей работе я предлагаю пациентам представить, что то событие, которого они так ждут, случилось: желание достигнуто. И всегда спрашиваю: что они хотят почувствовать, что ощутить в этот волшебный момент, когда цель достигнута? Какие перемены в их жизни это повлекло, и какие из этих перемен, связанных с достижением цели, им бы не хотелось. И вот эта часть вопроса – про «не хотелось бы» – очень важна. Ведь очень часто нас от достижения цели останавливает страх перемен, но, так как страхи часто довольно таки-абстрактны, мы о них и не думаем. Так что препятствия порой… невидимые, но цель при этом – трудно достижимая. Потому что мы сами себя начинаем притормаживать в процессе. В этом случае мы с пациентом всегда узнаем про альтернативу: а можно ли пережить те чувства, которых вы так хотите, еще каким-то способом? И что интересно, ответ на этот вопрос может либо изменить желание, либо расширить спектр достижения первичной цели.
Отвечая на вышеописанные вопросы, мы понимаем не только то, насколько для нас значимо исполнение именно этого желания, но и делаем его более понятным для себя: абстракцию переводим в конкретику.
Реальность такова
Следующий шаг – про понимание, не оторвана ли цель от действительности, насколько ее реально достичь. Перед тем, как писать эту статью, я придумывала разные абстрактные желания, и пыталась проверить их на «вменяемость». Выяснилось интересное. Ну, например, оказалось, что, если я загадаю желание выиграть в лотерею условный миллион, то статистическая вероятность такого события равна одной стотысячной процента. А вот если загадать победу в каких-нибудь соревнованиях, на исход которых я хоть как-то могу повлиять своими достижениями (и где приз, например, тот же условный миллион), или, скажем поездку, либо другую крупную покупку на эту сумму, то процент вероятности уже начинает мне нравиться.
Но тут важно не пережать. Ведь порой нам самим цель кажется совсем нереальной, но при правильном подходе оказывается вполне достижимой, если ее, допустим, разбить на подзадачи. Условно: я хочу похудеть на 100 кг. Для себя я понимаю, что само по себе, без особых усилий с моей стороны, это случится с вероятностью ну, может, чуть более высокой, чем при покупке лотерейного билета. Многие, кстати, и не начинаются двигаться к цели только потому, что она кажется им неподъемной. А вот если разбить эту историю на этапы: провести чекап организма в плане здоровья, сдать анализы на гормоны и проконсультироваться с врачом, определиться с питанием, нагрузками и условно разделить килограммы во времени, то становится ощутимо легче, согласитесь? Потому что понятнее: вот они, конкретные шаги.
Привлекаем ресурсы
И вот сейчас мы подошли к тому, чтобы понять, кто и что нам необходимо в процессе. Представим, что я хочу в этом году научиться танцевать, например, бачату. На этом этапе, скорее всего, выяснится, что мне для нее нужен тренер, нужно сделать выбор, какие занятия для меня предпочтительнее – групповые или индивидуальные. Нужно выделить время для посещения занятий, деньги на покупку абонемента, одежды, обуви и т.п.
А еще на этом этапе нам неплохо бы найти людей, у которых такой опыт уже есть, причем, позитивный. Тех, кто готов делиться им, тех, кто понимает эти трудности, и может дать поддержку на этом пути.
А вот всех советчиков, критикующих и обесценивающих, на этом этапе смело можно отправлять… Ну, хотя бы, по их собственным делам.
А если вы еще и со сроками определитесь, когда планируете прийти к цели, когда должны быть подведены промежуточные итоги, будет совсем здорово. Каждая поставленная галочка, кстати, снижает напряжение в процессе и приближает нас к цели.
Мыслим позитивно
Да, чуть не забыла главный компонент: желание должно быть позитивным. Увидеть Париж и умереть – точно не наш с вами вариант. Неплохо, чтобы за Парижем, маячили, например, Рим, Прага, да хоть Республика Конго. Более того, гонка за желанием абсолютно не должна стягивать на себя всю энергию и приводить к «режиму отложенной жизни». По сути, любое желание должно вписываться со всеми его задачами в нашу обычную жизнь, неплохо бы, чтобы и процесс приносил удовольствие.
Вместо послесловия
Перечитав текст, я в очередной раз поняла, что мой подход к желаниям достаточно прагматичен. Для меня Новый год – это время подведения итогов и построения дальнейших целей, чтобы под бой курантов я могла смело сказать: этот год я прожила от и до.
Тогда где брать волшебство? Спросите вы меня. А все просто: волшебство – не в исполнении желаний. Волшебство – в возможности проводить с близкими, в возможности обнять своих детей, родителей, друзей, в возможности сказать кому-то: «Я тебя люблю». Оно в совместном просмотре комедий, катаниях с горки, в возможностях пробовать что-то новое, в возможностях ошибаться и исправлять ошибки. В украшении елки и в спасении ее от котов, детей и собак. В общем, вы поняли: для меня настоящее волшебство – в самой жизни. А желания, даже загаданные прагматично, просто добавят в это волшебство новых красок.]]> Поболтаем про трудоголиков? https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/6djd8u47s1-poboltaem-pro-trudogolikov https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/6djd8u47s1-poboltaem-pro-trudogolikov?amp=true Wed, 11 May 2022 17:20:00 +0300 Елена Захезина В последнее время я все чаще думаю о том, что мы живем в то время, когда обертка важнее содержания. Причем тут трудоголизм? Давайте отдельно посмотрим и на обертку, и на содержание, я думаю, все станет понятно.

Поболтаем про трудоголиков?

Итак, начнем с обертки. Социум диктует, что самая лучшая обертка сотворена из успеха. Успех да, для всех разный, но есть же «социально одобряемый»: и чаще всего это карьера, и, как следствие, статус и деньги. Что говорит нам на это социум? Что это идеал, к которому нужно стремиться. Трудоголизм возводится в ранг высших человеческих добродетелей. Иногда люди настолько глубоко в это погружается, что создание этой самой обертки превращается в соревнование: быстрее, выше, сильнее! Некоторые из нас настолько увлечены этим спортом, что на работу тратится бесконечное количество сил и времени. Беда в том, что отметки, у которой нужно остановиться, не существует.
Постепенно работа вытесняет все на второй план: отдых, отпуск, часто – семья и друзья отходят на второй, третий или десятый план. В какой-то момент теряется различие между удовлетворением от работы и зависимостью от нее. Именно зависимость от работы и называется трудоголизмом, зависимость, где желание погрузиться в работу почти неконтролируемое, где в отсутствие оной растут напряжение и тревога. И, по сути, такое состояние сравнимо с алкогольной или наркотической зависимостью.
Заметили? Мы с вами плавно от обертки перешли к содержанию.
Давайте рассмотрим его в деталях.

Итак, если присмотреться внимательно, то мы увидим отличительные признаки трудоголизма:

Отсутствие критики к состоянию. Как правило, человек имеет четкие внутренние обоснования, почему ему необходимо работать сутками. Сильно раздражается, если кто-то из близких пытается напомнить, что, кроме работы, например, есть еще семья и дети. А человек в ответ – аргумент: такое количество работы как раз направлено на обеспечение семьи. Он испытывает трудности с пониманием потребностей и чувств других людей. И вообще, контакт с чужими эмоциональными потребностями может вызывать раздражение и желание выйти из этого контакта.
Нереалистичные цели, завышенные требования к себе. Плавающая самооценка, перфекционизм.
Сложность переключения мыслей на что-либо, кроме работы.
Может возникать тревога во время вынужденного отдыха, мысли все время стремятся к работе. Может возникать чувство стыда и вины при занятиях, не связанных с рабочей деятельностью.

Рассматривать содержимое можно до бесконечности. Но, как показывает наблюдение, это не самое позитивное зрелище.
По моему отнюдь не скромному мнению, трудоголизм – это определенная форма убегания от реальности, от боли, тревоги и других внутренних переживаний, от неумения выстраивать остальные части жизни, такие, например, как близкие межличностные отношения, отношения внутри семьи (в том числе и родительской), иногда дружба и так далее. В общем, как вы понимаете, реальность у каждого своя, а способ убегания – общий, и в данном случае это – уход в работу.
Помните, у Антуана де Сент-Экзюпери в «Маленьком Принце» есть такой отрывок?
«Я знаю одну планету, там живет такой господин с багровым лицом. Он за всю свою жизнь ни разу не понюхал цветка. Ни разу не поглядел на звезду. Он никогда никого не любил. И никогда ничего не делал. Он занят только одним: складывает цифры. И с утра до ночи твердит одно: «Я человек серьезный! Я человек серьезный!» — совсем как ты. И прямо раздувается от гордости. А на самом деле он не человек. Он гриб.
– Что?
– Гриб!».
Давайте заменим «гриб» на «трудоголик» – и получается весьма схожее описание. Это не означает, что трудоголики никого не любят, это означает лишь то, что трудоголик часто лишен возможности полноценно присутствовать в своей же собственной жизни, замечать какие-то важные вещи, не связанные с работой.
Мы бесконечно можем винить в образовании этого феномена социум, и доля вины социума в этом есть. Потому что, на мой взгляд, это социально приемлемая форма зависимости.
Но чем больше я вижу разных человеческих историй, тем больше убеждаюсь, что корни трудоголизма уходят в детство. Мне кажется, что запускает этот механизм определенная совокупность семейных сценариев, связанных с отношением к труду и работе, плюс особенность построения эмоционально контакта родителей со своими детьми. Сейчас поясню. Предложу вам несколько возможных вариантов.
Вариант первый – это история про то, что родительскую любовь нужно заслужить, когда в детстве единственно возможный способ получения тепла требовал каких-либо достижений. Родители проявляли какие-то эмоции только тогда, когда ребенок молодец. Часто незаметно для самого человека это стремление быть хорошим, любимым, значимым тянется через всю жизнь, и реализуется через то, что человек умеет лучше: учиться, работать, через вот это постоянное «быстрее, выше, сильнее». Иногда это продолжение диалога уже со своим «внутренним родителем», а иногда начальник неплохо вписывается в образ родительской фигуры – и тогда мы начинаем заслуживать уже его одобрение, абсолютно того не осознавая.
Вариант второй – про родительские амбиции и сложности с безусловной любовью. Истории о том, как родитель в своей жизни не смог удовлетворить собственные амбиции или ожидания, и тогда начинает активно впихивать это в ребенка. Ребенок часто, пытаясь заслужить любовь и внимание родителя, начинает жить по сценарию реализации родительского сценария.
В чем отличия этих двух вариантов? В первом случае ребенок относительно самостоятельно замечает способы получения родительских эмоций, во втором этот способ ему навязывается. К тому же, часто такая стратегия лишает человека понимания своих собственных потребностей, и, как следствие лишает понимания, как эти самые потребности реализовывать. То есть, это не только «не знаю, чего хочу», это «даже если знаю, то не знаю, как к этому прийти». Потому что время пробовать что-то новое, разбираться с собой, было полностью замещено удовлетворением родительских ожиданий. Варианты можно придумывать до бесконечности, но, я думаю, общий смысл понятен.
Давайте поговорим о последствиях. Опасен ли трудоголизм для человека? На мой взгляд – да. Просто эти самые опасности, в отличии от других форм зависимостей, часто отдалены во времени.
Мы сейчас не говорим о том, что страдают отношения, разваливаются семьи, дружба и так далее. Это очевидные вещи. Еще одна из опасностей – это опасность для здоровья, как психического, так и физического. Из моего наблюдения за трудоголиками я отметила, что они большую часть жизни балансируют на грани стресса и компенсаторных возможностях организма. Нахождение в постоянном стрессе, отсутствие контакта с собой – это вообще прямой путь в невроз. А если говорить о физическом состоянии, то, в зависимости от «запаса» здоровья, рано или поздно наступает какой-то предел: где тонко, там и рвется. Человек не может всю жизнь прожить на «высоких оборотах», в какой-то момент организм просто начинает сыпаться.
Что с этим делать? Схема весьма стандартная. Начать следуют с признания того, что проблема существует. Понять, как и когда это началось, какую вторичную выгоду данная проблема несет (от чего и для чего я убегаю в работу). Дальше – сложнее. Пытаемся определить, а чего, собственно, мы хотим от жизни? Не с точки зрения материальных достижений, а с точки зрения чувств – что я хочу почувствовать и в итоге? Дает ли на самом деле такая включенность в работу нам чувствовать и ощущать именно то, что мы хотим, или это история про отложенную жизнь?
Это большая работа по исследованию себя, своих потребностей, и формированию новых жизненных стратегий. В любом случае, принять для себя, что, если мы не можем справиться самостоятельно, то нет ничего страшного или постыдного, если на каком-то этапе мы обратимся к помощи специалиста.

]]> Нет оправданий насилию https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/h11jbluum1-net-opravdanii-nasiliyu https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/h11jbluum1-net-opravdanii-nasiliyu?amp=true Wed, 11 May 2022 17:21:00 +0300 Елена Захезина Недавно на одном из местных порталов наткнулась на статью про девочку, которая подверглась сексуальному насилию. Ситуация сама по себе шокирующая, но еще больше меня шокировала позиция автора.

Нет оправданий насилию

Недавно на одном из местных порталов наткнулась на статью про девочку, которая подверглась сексуальному насилию. Ситуация сама по себе шокирующая, но еще больше меня шокировала позиция автора. В материале активно обсуждалась и даже осуждалась… жертва. Автор ставил вопросы, а было ли вообще насилие, а кем работала пострадавшая, да и вообще, можно ли ее назвать пострадавшей, если у нее социально неодобряемая профессия?
Все эти рассуждения щедро иллюстрировались фотографиями, описанием поведения и этакими «ненавязчивыми» выводами, что, может быть, «все было добровольно», а если и нет, то скорее всего «сама дура виновата». Что прискорбно вдвойне – большинство комментаторов позицию журналиста поддержали.
Я не знаю, чем закончилась та история. И для нашего сегодняшнего разговора важен не результат, а процесс. Потому что для меня эта история – о «традиции» оправдывать насилие. И мне становится страшно от того, что это позволяет делать со своих страниц вполне уважаемое издание, абсолютно не задумываясь о последствиях такого оправдания.
И беда в том, что эта ситуация, как и многие аналогичные, существует не только на просторах интернета, к сожалению, она существует в реальности. И здесь речь не только о сексуальном насилии, но и насилии физическом и психологическим. О том, что если у тебя юбка неподобающей длины или какая-то «не очень» профессия, то ты «сама виновата» в том, что это произошло. Что если муж бил или унижал, а женщина не уходила, значит терпела и позволяла сама с собой так обращаться – «сама виновата». Беда в том, что такие вещи иногда звучат со стороны даже самых родных и близких людей.
На приемах я, к сожалению, часто слышу истории, связанные с насилием, с самыми разными его формами. Эти истории всплывают далеко не сразу, иногда после нескольких десятков встреч. Их предпочитают прятать где-то очень глубоко внутри себя, на границах памяти и небытия. Но даже если спрятать очень далеко, эмоции сами собой не рассосутся – и следы насилия будут тянуться долго. И они могут проявить себя абсолютно по-разному: обернуться сложностями построения отношений с людьми, стать сложностями социальной реализации, вылезти в историях с зависимостями… А если речь про сексуальное насилие, то часто это влияет на возможность построить отношения с противоположным полом, на наступление и течение беременности, на роды, иногда послеродовая депрессия имеет корни в эпизодах, случившихся много лет назад. И это – лишь малый список последствий.
Возможно, вы решите, что я сгущаю краски, говоря о распространенности таких историй. Увы, нет.
Согласно статистике, каждая пятая женщина имеет в бэкграунде опыт сексуального насилия. Вот только заявляют о нем в официальные органы в разы меньше.
Огромное количество людей подвергаются психологическому насилию в разные периоды своей жизни, но чаще всего – в самые уязвимые: в подростковом или юношеском возрасте. Посчитать количество таких историй объективно не представляется возможным, потому что, проживая эти истории изо дня в день, человек не всегда сразу понимает, что происходит насилие. Только в последние годы активно начала обсуждаться тема абьюза.
А еще я знаю, что часто даже через годы человек, переживший насилие, бывает перегружен чувствами вины и стыда, перегружен болью. И этот груз в таких историях почти не переносим.
Но дело ведь не только в самом человеке. Дело в том, как все мы – окружающие – на это реагируем. Как часто мы вместо поддержки и защиты дополнительно нагружаем жертв виной, и таким образом отрезаем им путь к выходу из этой ситуации. Куда идти, если ты в какой-то момент перестаешь понимать, что правильно, а что нет? Куда идти, если непонятно, действительно ли плохо то, что произошло, или это наказание за поведение?
А если это свершает близкий тебе человек, история становится еще страшнее. Страшно об этом говорить, страшно рассказывать, потому что, как правило, поддержки ждать неоткуда…
Иногда жертва настолько привыкает к насилию, что начинает находить оправдания действиям мучителя. Догадываетесь, о чем я? Да, я про тот самый «Стокгольмский синдром». Почему так происходит? Почему мы все никак не перестанем впихивать вину в человека, который с этим столкнулся? Давайте вместе порассуждаем.
У меня есть несколько предположений.
Первое объяснение, которое мне приходит на ум, в том, что мы часто увлекаемся поиском причинно-следственных связей там, где их нет, и при этом нам всем хочется верить в существование справедливости этого мира. В ситуации, когда с нами случаются неприятности, кто из нас не задавал себе вопросов «За что?» и «Почему именно со мной?»… И чем тяжелее обстоятельства, тем глубже поиск причин. То есть, внутри нас иногда возникает идея, что, если со мной что-то случилось, то это, наверное, потому что я в прошлом что-то сделал неправильно, не так себя вел. То есть, это история расплаты. Про «карму» и «закон бумеранга», наверное, слышал каждый.
Бывает и обратная ситуация: мы оглядываемся назад и думаем, что наказание не справедливо. Ведь никому ничего плохого мы в жизни не сделали. Приведу обобщенный пример из своей практики. Иногда женщина, у которой возникли трудности с наступлением беременности, ищет причину в прошлом, и часто думает, что это либо наказание за какие-то абстрактные «грехи», либо искренне не понимает, за что с ней «происходит такая история», ведь она же ведет идеальный образ жизни, да и пятен в своем прошлом не видит.
Отчасти это тянется из детства, когда мы слышали истории о хороших мальчиках и девочках, у которых всегда все заканчивалось хорошо, а вот плохих героев всегда ждала расплата. Перед нами рисовали некую иллюзию справедливого мира. И по сути, наша реакция на жертв насилия – ничто иное, как попытка эту иллюзию сохранить. Защитить себя в будущем от подобных историй. Если я веду себя хорошо, то со мной ничего не случится. А если с кем-либо что-то случилось, то значит это ему за что-то прилетело. По сути, это наш способ защититься: от ужасающей реальности, в которой часто тяжелые события – это всего лишь неконтролируемое стечение обстоятельств; от осознания того, что стать жертвой может каждый, и никто от этого не застрахован.
Второе объяснение уходит в историю когнитивных искажений (ошибок нашего мышления). Во второй половине ХХ века было проведено несколько исследований, суть которых сводилась к тому, что мы все стараемся дать оценку поведению человека и ситуации, в которой он оказался. Выяснилось, что происходящие с нами позитивные события мы объясняем внутренними причинами, а негативные – внешними. То есть, если я выиграл(а) в лотерею, то это потому, что я молодец: и интуиция развита, и вовремя подсуетился (ась) и купил(а) лотерейный билет. А если случается какой-то факап, то это потому, что погода не задалась, на дороге подрезали, начальник дурак. Но что еще более интересно: те же самые события, происходящие с другими людьми, мы объясняем с точностью наоборот. Если абстрактный Вася выиграл в лотерею, то ему просто повезло, а вот если с ним что-то случилось, то это потому что он глупый, ленивый и т.д.
Кстати, такое мышление наиболее характерно для западного индивидуалистического общества. Собственно, я все это веду к тому, что, «благодаря» этим самым когнитивным искажениям, мы часто ищем оправдание для человека, совершившего насилия (его спровоцировали), и обвиняем пострадавшую сторону (она спровоцировала).
Еще одна гипотеза – о социальной подмене понятий. «Культура насилия» активно внедряется социумом в наше сознание. Насилие все больше становится нормой нашего существования. Появляется все больше фильмов, книг, игр, где человек, осуществляющий физическое или эмоциональное насилие, вдруг становится героем, за которого мы переживаем. Что любое насилие перекрывается благой идеей. По сути, всюду звучит мысль, что если кто-то отличается от нас, мы не считаем его выбор жизненного пути и стратеги правильным, то насильственные действия по отношению к нему… оправданы. И, глядя на это, мы становимся все более толерантными к насилию и перестаем называть вещи своими именами. И вот из-за этой подмены вопиющих случаев, где все заканчивается трагично, с каждым годом становится больше.
Как это остановить? Не знаю. Давайте начнем называть вещи своими именами. Что физическое, сексуальное, психологическое насилие по сути – преступление по отношению к другому человеку.
И давайте примем за аксиому, что никакое насилие не может быть оправдано. Ни при каких обстоятельствах.]]> Подумаем об этом завтра? https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/a181u7t5y1-podumaem-ob-etom-zavtra https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/a181u7t5y1-podumaem-ob-etom-zavtra?amp=true Wed, 11 May 2022 17:32:00 +0300 Блог Елены Захезиной Что такое синдром отложенной жизни, из-за чего он случается, как его обнаружить и как перестать переносить счастье на потом. Вы заметили, насколько часто сейчас транслируется идея о лучшей версии себя?

Подумаем об этом завтра?

Вы заметили, насколько часто сейчас транслируется идея о лучшей версии себя? Или об идеальной картинке жизни, которая могла бы быть?
Складывается ощущение, что люди только и делают, что гонятся за чем-то идеальным: телом, партнером и будущим в целом. Вот-вот финишная черта, пересекая которую вы получаете безграничное и безоблачное счастье.
А есть ли на самом деле точка, где заканчивается это марафон? Марафон под названием «отложенная жизнь».
За годы работы психологом я выслушала несчетное количество историй, который могли звучать по-разному, но сводились к тому, что сейчас жизнь подчинена достижению конкретной цели, а все остальное будет потом, когда эта цель будет достигнута. Очень часто люди говорят: «Да, моя жизнь сейчас меня не очень устаивает, но ведь вот-вот я добегу до своей финишной черты, за которой…»
Приведу конкретные примеры из моей практики.
Женщина много лет планировала забеременеть и поэтому не меняла работу. А как же декрет? Ведь перед работодателем неудобно будет. По той же причине она не покупала абонемент в спортзал, не ездила в отпуск. Ожидание беременности растянулось у нее на очень долгое время. Незаметно в прошлом остались любимые занятия, потихоньку отпали друзья, разладились отношения с мужем. Но все это перекрывалось идеей «вот я рожу – и все само случится, и будет мне счастье».
Еще один пример. Мужчина не делает любимой женщине предложение, потому что для семьи должен быть воплощен целый список всего. И вот все силы и энергия уходит на то, чтобы поставить галочку в очередном пункте этого списка. Но время уходит, и женщина просто устает ждать светлого будущего, потому что хочет жить не когда-то, а прямо сейчас.
По моим наблюдениям огромное количество людей так или иначе откладывают свою жизнь. И, как правило, осознания того, что жизнь отложена, мгновенно не происходит. Протекает не один десяток лет, прежде чем осенит.
Помните момент из фильма «Москва слезам не верит», где Екатерина спустя много лет встречается с Рудольфом? Он произносит фразу, которая лучше всего подходит под описание этого самого момента осознания: «По-дурацки жизнь прожил. Все пыжился чего-то, все казалось не живу, а черновик пишу, еще успею набело».
Почему мы сталкиваемся с синдромом отложенной жизни?
Причин может быть множество. Мы – психологи – пока не договорились о каком-то едином ответе, почему. Так что поделюсь с вами своими наблюдениями.

Причина 1. Наше прошлое и приобретенные сценарии
Нам подарили такой сценарий наши родители, бабушки и дедушки, родившиеся в период, когда все строили светлое будущее. И все в это светлое будущее верили. «Здесь и сейчас» было мало всего – люди работали, чтобы в будущем появилось хоть что-то. В каждой семье была посуда, которая доставалась на случай больших праздников или для каких-то особенных гостей, вещи на вырост или на выход, еда на особые случаи: праздники, свадьбы или, наоборот, похороны.
Еще одна распространенная идея – получить вознаграждение или право на что-либо только в обмен на преодоление трудностей: «вот закончишь год на пятерки – куплю тебе велосипед», «вот получишь паспорт – будешь сам(а) принимать решения», «вот начнешь работать, тогда и будешь носить ту одежду, которую хочешь, а сейчас носи то, что мы тебе выбрали».
Ну и самый «потрясающий» сценарий – сравнение и обесценивание: «Вот у тети Маши дочка умница и красавица, у нее красный диплом. Работу найдет хорошую и мужа. У всех дети как дети, одна ты – недоразумение. С твоими знаниями только улицы мести…» Слышали такое?
Хорошо, если у ребенка психика устойчивая, а если нет? Тогда у него несколько вариантов: всю жизнь идти в сторону идеала, чтобы не разочаровывать родителей. Или не идти, но жить так, что всегда будет казаться: расстояние до счастья – равно один шаг. Но при любом раскладе невроз, высокий уровень тревоги и напряжение обеспечены.

Причина 2. Наше настоящее.
Иногда оно настолько травматичное или тяжелое, что убегать в картинку идеального будущего на определенный момент является способом выжить. Или в погоне за спасением мы не замечаем, как способ выживания становится способом жизни.
Мы можем не выдерживать темп, в котором живем. Современные реалии таковы, что надо «быстрее, выше, сильнее, стройнее и успешнее». Иногда мы чрезмерно погружаемся в то, что диктует нам «инстажизнь» – и погружаемся в абсолютно не соотносимый с реальностью маркетинг.
Страх жить в настоящем очень часто происходит потому, что однажды кто-то сказал: за все хорошее надо платить. И человек настолько привык жить в режиме «оплаты», что не особо понимает, как жить здесь и сейчас, как жить хорошо и спокойно, без тревоги. За это же обязательно придется платить! А это снова путь в невроз и депрессию.
Хотите проверить себя на наличие черт синдрома отложенной жизни? Посчитайте, на сколько вопросов вы ответите положительно:

У меня существует сверхцель, которая делит жизнь на «до» и «после». Все, что происходит сейчас, подчинено достижению цели. Все, что будет после, станет вознаграждением в виде счастья;
У меня нет критической оценки будущего после достижения цели, все видится в радужных тонах;
Мое будущее после достижения цели неопределенно, нет конкретики;
У меня высокий уровень тревоги и нервно-психического напряжения;
Я проживаю жизнь по значимым точкам: дожить до отпуска, до покупки чего-либо, до идеального веса и т.д.;
Я постоянно сравниваю себя с другими, пристально интересуюсь людьми, которые уже обладают тем, к чему я стремлюсь;
Я обесцениваю тех, кто удовлетворен своей жизнью и имеет примерно схожие исходные данные, но при этом не стремится к достижению значимых для человека целей (например, у знакомой неидеальный вес, она не хочет при этом худеть, значит, она ленивая);
Я замечаю свою скупость, жадность, накопительство;
Я увлечен(а) самосовершенствованием.

Если у вас есть хоть одна мысленная галочка, то вот вам несколько профессиональных советов:

Признайте, что проблема есть;
Оцените то, что происходит с вашим эмоциональным фоном в настоящее время;
Ответьте себе на вопросы: большинство моих действий направлены на будущее или чтобы в настоящем было хорошо? Есть ли сейчас то, что меня радует?
Делайте шаг на встречу маленьким удовольствиям. У нас есть сегодня. Прошлого уже нет, есть только воспоминания и старые установки, а будущее еще не случилось, есть только наши ожидания и предположения;
Помните, что жизнь – это не система достижений и поощрений, это процесс. Пробуйте искать радости в этом самом процессе;
Используйте временные или материальные ресурсы в моменте, а не когда-то в абстрактном будущем;
Не знаете, как с этим справиться самостоятельно, ищите помощников, таких, которые не будут вам навязывать свои стереотипы, установки, ожидания, а помогут увидеть свои слепые зоны и рассмотреть жизнь в моменте.

Счастья вам! Прямо сегодня.

]]> Обратная сторона супружеской измены https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/ri148kpzj1-obratnaya-storona-supruzheskoi-izmeni https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/ri148kpzj1-obratnaya-storona-supruzheskoi-izmeni?amp=true Wed, 11 May 2022 19:00:00 +0300 Елена Захезина Тема болезненная, тема неоднозначная (по крайней мере для большинства) – волной разводов и расставаний вокруг меня за последние пару месяцев навеяно.

Обратная сторона супружеской измены

Тема болезненная, тема неоднозначная (по крайней мере для большинства) – волной разводов и расставаний вокруг меня за последние пару месяцев навеяно.
Болезненная эта тема потому, что измена многими воспринимается как предательство. А неоднозначная – потому что отношение к измене зачастую зависит от пола того, кого уличили. Давайте порассуждаем – только без навязывания морально-этических норм и без навешивания ярлыков.
Я в своей жизни почти не встречала людей, кто не столкнулся с этой темой. Все по-разному реагируют на измену: кто-то рвет отношения, кто-то остается в них, но потом припоминает при каждом удобном случае, а кто-то делает вид, что ничего не заметил. «Жертву» измены социум либо жалеет, либо навязывает вину, вроде того, что от хорошей жены гулять не будут… А вот «виновника» измены чаще все-таки осуждают, хотя к женщинам претензии всегда выше, просто потому, что так уж повелось.
Но я не хочу, чтобы мы с вами искали «виноватых». Я хочу поговорить о том, что толкает одного из супругов (или обоих) на поиски «событий», которые вторая половина будет считать изменой.
Когда я училась на консультировании (а это было больше 10 лет назад), я четко уяснила, что измена – это «симптом» семьи.
Если отталкиваться от определения «симптома» в медицине, то речь идет о признаке, показывающем, что какая-та функция одной или нескольких систем организма нарушена. Или о признаке какого-то патологического состояния, иногда появляющемся задолго до того, как картина болезни будет развернута полностью. То есть, по сути, это всего лишь следствие. Ну и, конечно, симптомы помогают прояснить картину болезни, а лечение чаще всего направлено на причину заболевания, а не на симптомы. Но если с медициной понятно, то как это перенести на супружеские отношения? Что значит измена – «симптом» семьи? Иногда, кстати, необходимый симптом, который, как это ни парадоксально, дает семье шанс существовать физически.
А теперь давайте разбираться, о чем свидетельствует этот симптом.
Первое.
Высокий уровень напряжения в паре, когда или один, или оба партнера не могут договориться (или даже не пытаются) о каких-то значимых для каждого вещах. И речь идет не о единичном случае, а о системе, существующей долго время. Или когда отношения пришли к какому-то кризису, когда накопились обиды и усталость, когда нарушена эмоциональная близость, когда сексуальные отношения неудовлетворительны для одного или для обоих партнеров и т.д. При этом, причины могут быть самые разные. Иногда это связано с трагическими событиями внутри пары (например, несостоявшаяся беременность), иногда кризис связан с появлением ребенка и неумением распределять роли и обязанности вместе с непониманием, как в этом во всем выживать. Смена места жительства – переезд в другой город или страну… И в какой-то момент у одного из партнеров может возникнуть ощущение, что все: выхода нет. А семью при этом разрушать не хочется. А то, чего не хватает, можно добрать на стороне. Собственно, вот оно: напряжение падает – семья продолжает существовать.

Так что, думаю, очевидно, что в подобной ситуации этот симптом совершенно не означает, что чувств нет. Мужчина или женщина, изменяющие, часто говорят, что любят своего партнера и уходить не планируют, но периодами их «несет». Да и предавать жену или мужа не было их целью.

Второе.
Личностный кризис одного из партнеров. Он возникает в момент, когда мы понимаем, что наши старые цели (а иногда и ценности) уже не работают, а новые пока не случились, либо же тогда, когда непонятно, как и куда двигаться. И в этот момент начинается «поиск себя» – самыми разнообразными способами.
Что он(а) там хотел(а) найти? Нашел(ла)? Кстати, этот вопрос зачастую волнует тех, кому изменяли. Если привести к общему знаменателю все ответы, то искали они способ узнать или понять… себя. Все потому, что мы очень часто ищем в других людях не хватающие нам части себя.
Как бы это вам объяснить? Ну вот, смотрите. Например, женщина, решившаяся на измену, может пойти на это не потому, что ей прямо очень важен секс, нет, может быть так, что секс для неё – соразмерная плата за ощущение нужности или за возможность не ощущать одиночества (которое можно ощущать и в отношениях).
Или мужчина иногда идет в другие отношения, чтобы, например, получить представление о своей сексуальности, или чтобы доказать себе что-то. А иногда – чтобы получить представление о женщинах или завершить какой-то сценарий или снять эмоциональное напряжение. Да много еще почему. Но суть в том, что часто измена происходит не из-за обесценивания партнера. Хотя и так тоже бывает. Но причины всегда гораздо глубже, и, как я уже сказала, находятся они в области поиска целостности своего «Я».
Третье.
Способ достучаться до партнера. Да, согласна, что такой вариант – не самый лучший. Однако так случается, когда один из партнеров не собирается выходить из отношений, но и поговорить о том, что ранит, обижает или делает жизнь невыносимой не представляется возможным. В такие моменты кажется, что все ресурсы по договоренностям уже исчерпаны, что выхода нет, и партнер просто не слышит. Или не понимает и не разделяет чувств, обесценивает происходящее. Иногда люди хотят быть уличенными. Для того, чтобы партнер, которому изменяли, через проживание этого события смог услышать или понять «виновника».
Четвертое.
Нереализованные ожидания. Каждый из нас, начиная отношения, приходит в них с определенным набором семейных сценариев, с набором ценностей, целей и установок, с определенным мировоззрением и с определенным набором ожиданий от партнера. Я еще не встречала людей, которые бы на старте обговаривали эти вещи. Попытки случаются, но все они поверхностные, так как обсудить все просто нереально. А вот в процессе совместной жизни все описанное выше очень хорошо прослеживается. В общем, во многих случаях мы идем в отношения не с реальным партнером, а нашей фантазией про него.
Для каждого из нас очень непрост тот этап, когда мы вдруг начинаем видеть рядом с собой реального человека, с достоинствами и недостатками, а не его идеализированный образ. Прожить разочарование в партнере и двигаться дальше не каждым отношениям под силу. Наверное, отчасти это происходит потому, что мы пытаемся изменить партнера, «впихнуть» в рамки своих фантазий и ожиданий о нем. А такая стратегия ни к чему хорошему не приводит. Либо один из партнеров подавляет другого, либо, если этого сделать не получается, появляются достаточно серьезные конфликты. Но и то, и другое приводит к глубочайшему кризису – личностному, семейному.
Пятое.
Способ выйти из отношений, иногда неосознанный. Так случается, что отношения для одного из партнера потеряли ценность, и он в какой-то момент испытывает желание из них выйти. Но взять на себя ответственность за разговор не может. И тогда измена – это способ добиться своего, организовать вескую причину. Стоит ли говорить, что в этом случае партнер сделает все, чтобы его уличили?
Шестое.
Ну и «на закуску»: эмоциональная и личностная незрелость одного из партнеров. В этой ситуации измены носят эпизодический характер, происходят так называемые «измены на одну ночь». Такие связи обычно скрываются. Они, как правило, носят регулярный характер, и цель их – просто физическое удовлетворение потребности. Здесь партнер, который встраивается в такую систему жизни, не способен строить нормальные зрелые отношения, и разговаривать, обсуждать и удовлетворять потребности в одном месте.
Как итог.
Я хорошо знаю, что измена вызывает очень много чувств и переживаний у того, кто стал «жертвой» этой ситуации. Особенно потому, что многие из нас воспринимают измену, как личное предательство. Может, потому что эту картину мира нам декларирует социум, а может, потому что многие из нас воспитаны на сказках про «жили они долго и счастливо, а умерли в один день». Но на самом деле, никто, в том числе и мы сами, приходя в отношения, не можем гарантировать, что «я с тобой навсегда», никто не может ничего конкретного сказать про завтрашний день. Про то, что отношения переживут все подводные камни и течения. Увы.
Резюмируя все вышесказанное, обобщу: симптом измены – это тот самый подводный камень, о который отношения могут разбиться вдребезги, или, наоборот, после проживания стать более прочными. В общем-то, это банальность, но тем не менее: отношения – это огромный труд, который иногда заключается и в проживании болевых точек. Я убеждена, что во многих случаях это повод не разрывать отношения, а разобраться в них. И дать им шанс стать по-настоящему крепкими и надежными.

]]> Mental state assessment of recipients in the IVF donor programs https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/autil1a9i1-mental-state-assessment-of-recipients-in https://www.zakhezina.ru/blog/tpost/autil1a9i1-mental-state-assessment-of-recipients-in?amp=true Tue, 17 May 2022 12:18:00 +0300 T. V. Lisovskaya, E. A. Zakhezina, G. G. Filippova, E. M. Ambartsumyan, I. G. Portnov & E. N. Ma Mental state assessment of recipients in the IVF donor programs and psychotherapeutic methods of its correction

Mental state assessment of recipients in the IVF donor programs

Mental state assessment of recipients in the IVF donor programs and psychotherapeutic methods of its correction

Abstract

The management of infertility with assisted reproductive technologies (ART) could solve a medical problem but still leave psychosocial problems, associated with both long-term infertility and specific treatment, unaddressed in a number of cases. Evaluation of the mental state of recipients in the IVF donor programs and its dynamics when mid-term multimodal psychotherapy has been used. The study was conducted in the Family Medicine Center – an ART clinic of the city of Ekaterinburg, Russia between 2016 and 2017. Mental state assessment of 200 potential female candidates for the IVF programs was made with the following methods: figures test and color test of relations, a method for the self-assessment of the emotional state by Hans Eysenck, a method for assessing neuropsychic stress by Nemchin, an original questionnaire for patients of the ART clinic. In our study, it was revealed that women requiring donor oocytes with indirect motivation to have a child demonstrated predominantly a high and moderate level of anxiety, frustration, aggression, rigidity, and neuropsychic stress. The vast majority of women had partial compliance for treatment. With psychotherapeutic approach using mid-term multimodal psychotherapy, patients’ compliance for treatment could be improved, resulting in a reduction in negative mental states and development of adequate motivation for oocyte donation in the IVF programs.

Introduction

The birth of healthy children is thought to be one of the main priorities of modern society. However, despite the high development of assisted reproductive technologies (ART) in medicine, the number of patients with infertility almost has not been decreased [1]. Such a diagnosis negatively impacts all spheres of the patient’s life: physical, social, and spiritual. Moreover, infertility affects all aspects of family relationships, both interpersonal and sexual. The widespread introduction of ART into clinical practice currently enables to overcome the problem of infertility in many couples; however, does not completely solve a wide range of psychosocial problems arising both due to a long-term infertility and specific treatment [2]. In this regard, this problem needs to be investigated not only by specialists in medicine and biology (embryology), but also specialists in the field of clinical and social psychology.

Most data in the modern literature have been devoted to the impact of stress on fertility [3,4], as well as the correlation between the quality of patients’ life and the level of distress [5]. The researchers found that the age and duration of infertility treatment increased the level of stress and negatively correlated with the quality of marriage and mental health [6]. To date, there are only single and contradictory publications presenting the results of mental state examination of patients in the ART programs [7].

When examined the severity of anxiety and depression, as well as the specific strategies to cope with stress in patients requiring the ART programs [8], some authors found that the level of stress and its impact on the quality of life in patients with the ART programs were dependent on gender and age [9,10]. Other studies did not confirm any significant age differences in this category of patients [6].

Such a contradiction could probably be explained by a geographical factor and cultural differences between countries with a special attitude towards the problem of infertility in each country. However, most of these studies have ignored the whole spectrum of psychophysiological causes leading to a high level of anxiety and stress, and in some cases, even depression in patients requiring the ART programs.

In addition, the researchers focused their attention on the reasons for refused treatment before achieving a positive result even in patients with a good prognosis of treatment outcomes. Although in some studies, poor prognostic treatment outcomes and high cost of the treatment were considered to be the main factors of failure, recent studies have not confirmed that data [11]. Currently, most researchers agree that the reasons for the refused treatment with ART were associated with psychological aspects, such as prolonged stress, anxiety, and development of depression, including the period of the IVF program itself [12].

Only a small part of all psychological research paid attention to the problem of donor programs, even though these programs have been used quite often. At the same time, most of the donor programs are performed with oocyte donation [13]. Most of the studies were devoted to the social and psychological state of recipients and donors [14], and only a small part of them examined psychological problems of patients making a decision about the use of donor oocytes before, during, and after the IVF program [2].

The problem of patients’ motivation for IVF with donor eggs has almost not disclosed anywhere. For this reason, it seems relevant to study the motivation and its correlation with the mental state of patients who made a decision about oocyte donation in the IVF programs. Importantly, the motivation of patients largely determines the patients’ compliance for treatment.

Objective

Evaluation of the mental state of recipients for IVF donor programs and its dynamics when applying mid-term multimodal psychotherapy.

Hypothesis

The initial mental state of recipients is the main reason for refusal from the IVF donor programs and poor compliance for treatment, requiring a personalized psychotherapeutic approach to improve motivation for oocyte donation.

Materials and methods

The cohort consisted of 200 late reproductive age women requiring donor oocytes at enrollment. Research protocol was approved by the Independent Ethical Committee of Joint-Stock Company – Family Medicine Center, Ekaterinburg, Russia (# 010, dated October 7 2016). The research was held in strict accordance with international and national law acts ‘On proper clinical practice’ and of IVF performance with donor’s oocytes [15–19]. At the first stage, the initial mental state and motivation to have a child were examined in potential oocyte recipients for the IVF donor programs. According to the results of the examination, women demonstrated the two types of motivation for infertility treatment with oocyte donation: group I (27 recipients) with direct motivation and group II (173 recipients) with indirect motivation. Women with direct motivation, that is, with clear motives to have a child using any ART program, were excluded from the further study.

In a further randomized prospective study, we included only patients with indirect motivation when having a child was not the main goal of infertility treatment with the donor program (173 recipients). Randomization was carried out using computer-generated random numbers. The recipients were divided into two groups: the study group and the control group. The groups had no significant differences in age, educational level, marital status, duration of infertility, and the number of unsuccessful IVF attempts in history (p > .05) (Table 1).

In the period of preparation for the IVF program with oocyte donation, the study group received mid-term multimodal psychotherapy with cognitive-behavioral therapy, art therapy and bodily-oriented therapeutic techniques. The main target of the psychotherapeutic approach was to identify an objective motivation to have a child, as well as to correct destructive psychoemotional experiences and physical stress associated with long-term infertility treatment. The control group did not have psychotherapy sessions. A repeated examination of the mental state in both groups was carried out in three months. A comparative analysis was done with the Mann–Whitney test and the Wilcoxon test.

For mental state assessment, the following methods have been used

Figures test and color test of relations by Brutman et al. [20] adjusted in order to identify the characteristics of motivation for having a child and the ART programs. This technique enables to evaluate the attitude of women to pregnancy and to a future child.
A method for self-assessment of the emotional state by Eysenck [21]. For mental state assessment of potential recipients of oocytes, the method of self-evaluation of the mental state by Eysenck was used. The technique enables to assess the indicators of anxiety, frustration, aggression, and rigidity.
A method for assessing neuropsychic stress by Nemchin [22]. This technique enables to assess the signs of neuropsychic stress and the severity of the condition.
An original questionnaire for patients of the ART clinic developed in Family Medicine Center enables to assess patient’s compliance for the treatment. This technique represents a standardized feedback from the attending physician and enables to evaluate not only the behavioral and emotional characteristics of the patient during the therapeutic communication but also compliance for the treatment. Follow-up and diagnostic interview were used to obtain some additional data.

Results and discussion

The first stage of the study included initial mental state diagnostics in potential oocyte recipients for the IVF donor programs using a method for assessing neuropsychic stress by Nemchin. According to the test results, the majority of women with indirect motives (86.5%) tended to have moderate and high levels of anxiety, frustration, and rigidity. Moreover, women with indirect motivation, had predominantly moderate level of the neuropsychic stress (43.7%0), whereas high neuropsychic stress was observed only in 21.8% of cases and low level of stress – in 34.5%. These data suggest that women with indirect motivation to have a child experienced distress, which significantly reduced their quality of life.

Assessment of compliance for treatment revealed that only 23% of women were completely compliant for treatment, took prescribed medications in full and on time, and had a high level of trust in the attending doctor. High compliance for treatment was more commonly found (in 23% of cases) in women who had a ‘motive shift towards a target’ or in cases when the IVF program with donor oocytes was the only opportunity for the birth of a healthy child. The vast majority of patients (68.9%) initially noted an ambivalent attitude toward the treatment, raised doubts about the recommendations of the attending physician, as well as the quality of the donor material. Initial incompliance for treatment was noted in 8.1% of the studied women. However, in these patients, the key motivation for entering the program with donor oocytes was the motive for achieving a different goal through the birth of a child or masked renunciation of maternity.

The second stage of the study was conducted to compare mental state with and without mid-term multimodal psychotherapy. Significant differences were found in the study group receiving psychotherapy: a significant decrease in anxiety (p = .009), frustration (p = .003), aggression (p = .001), and rigidity (p = .007) was registered after psychotherapy. The level of neuropsychic stress also decreased significantly (p = .01). In addition, after conducting psychotherapy there were no refusals from donor oocytes in the IVF programs among the recipients of this group, which may indicate an improved compliance for treatment (p = .033) (Table 2).

According to the results of mental state diagnostics in women of the control group (without mid-term multimodal therapy sessions), in three months, there were no significant differences in the mental state: anxiety (p = .05), aggression (p = .99), frustration (p = .97), and rigidity (p = .491). The level of neuropsychic stress in the control group remained at the same level (p = .697). In this group, 2.6% of patients refused to continue the treatment, explaining their refusal with unwillingness to have ‘not their own child’. Compliance for treatment in this group did not change and remained at a low level (p = .24) (Table 3).

The motives of women with indirect motivation were divided into the following subgroups:

‘The last chance’ (72 respondents, 41.6%). The motives to have a child were determined not by the desire itself, but by the fear not to have time to give a birth due to late age and/or concomitant diseases. The patients of this group had a high or moderate level of neuropsychic stress, a high level of anxiety, and frustration associated with the upcoming pregnancy and maternity.

‘Pregnancy at all costs’ (55 respondents, 31.8%). In this category of patients, due to the prolonged and unsuccessful treatment, psychological maladjustment manifested as impaired social interaction was revealed. Pregnancy was perceived as a super goal displaced to substitute other activities such as communication, social and personal development. The patients showed a high level of frustration, retrospective thinking (stuck in the past, searching the reasons of infertility), which led to a ‘motive shift towards a target’.

‘A child as a means of procreation’ or ‘a child for grandparents’ (15 respondents, 8.6%). With this motive, the decision to give birth to a child was taken in close dependent child–parent relationships and perceived either as a debt or as a means of switching parents’ attention from a future child to themselves. Women with these motives made a difficult decision about donor programs, it sometimes took several months to several years to adopt this decision. After deciding to enter the IVF donor programs, such patients might even experience negative emotions regarding the possible onset of pregnancy. Patients described their experiences during pregnancy as bearing a ‘strange’ child.
‘A child as a means of compensation’ due to a sense of inferiority to a husband, relatives or society (21 respondents, 12.2%). This type of motive especially often occurred in couples where a woman was much older than a man. Thus, the only way to prove her worth to a man and be accepted by his family was the birth of a child. The decision about donation program was accompanied by a wide range of feelings and a high level of neuropsychic stress and anxiety.
‘A child is a means of supporting marriage and/or achieving material benefits’ (five respondents, 2.9%). In this case, the birth of a child was not a goal in itself, however, it was necessary to enter or support marriage with a particular man or to get a long-term financial support from a man and relatives. However, when such a decision was made, women often experienced negative feelings about a possible pregnancy.
‘Masked renunciation of maternity’ (four respondents, 2.5%). There was no motivation for having a child, however, these patients did not openly report their adherence to childfree cohort of women due to various social and family reasons. These patients agreed to participate in donor programs but try to follow an unsuccessful treatment scenario. In this regard, the doctor’s recommendations were not followed, the medications were not taken in full and on time. These women could come into a conflict with a doctor. With a positive outcome of treatment, they experienced severe negative feelings with regard to pregnancy and in some cases they interrupted pregnancy.

Conclusions

In women with indirect motivation to have a child requiring IVF with oocyte donation, high and moderate level of anxiety, frustration, aggression, rigidity, and neuropsychic stress was prevailed. The vast majority of these women had partial compliance for treatment. The psychotherapeutic effect of mid-term multimodal psychotherapy contributes to improved compliance for treatment, reducing negative mental states, and developing an adequate motivation for oocyte donation in the IVF programs.

Disclosure statement

The authors report no conflicts of interest. The authors alone are responsible for the content and writing the article.

References

Mascarenhas MN, Flaxman SR, Boerma T, et al. National, regional, and global trends in infertility prevalence since 1990: a systematic analysis of 277 health surveys. PLoS Med 2012;9:e1001356. Available from: https://doi.org/10.1371/journal.pmed.1001356 [Crossref], [PubMed], [Web of Science ®], [Google Scholar]
Filippova GG. Psihologicheskie problemy pacientov pri ispolzovanii donorskih oocitov. Materialy XXV YUbilejnoj mezhdunarodnoj konferencii Rossijskoj Associacii Reprodukcii CHeloveka: Reproduktivnye tekhnologii segodnya i zavtra [Psychological issues of patients with using donor oocytes. XXVI Annual conference of RAHR "Reproductive technologies today and tomorrow" Joint RAHR/IFFS International Symposium; Materials of the XXVI international conference of the Russian Association of Human Reproduction; 2016 Sep 7?10; Moscow, Russian Federation]. RAHR 2016;191–93. [in Russian] [Google Scholar]
Clay RA. Does stress hinder conception? Monitor on Psychological 2006;37:46. [Google Scholar]
Tatarchuk TF. Stress i reproduktivnaya funktsiya zhenschinyi. Mezhdunarodnyiy Endokrinologicheskiy Zhurnal 2006;3: Available from: http://www.mif-ua.com/archive/article/2107 [in Russian]. [Google Scholar]
Aarts JW, Huppelschoten AG, van Empel IW, et al. How patient-centred care relates to patients’ quality of life and distress: a study in 427 women experiencing infertility. Hum Reprod 2012;27:488–95. [Crossref], [PubMed], [Web of Science ®], [Google Scholar]
Wang K, Li J, Zhang JX, et al. Psychological characteristics and marital quality of infertile women registered for in vitro fertilization-intracytoplasmic sperm injection in China. Fertil Steril 2007;3:792–98. [Crossref], [Google Scholar]
Rockliff HE, Lightman SL, Rhidian E, et al. A systematic review of psychosocial factors associated with emotional adjustment in in vitro fertilization patients. Hum Reprod Update 2014;20:594–613. [Crossref], [PubMed], [Web of Science ®], [Google Scholar]
Gourounti K, Anagnostopoulos F, Potamianos G, et al. Perception of control, coping and psychological stress of infertile women undergoing IVF. Reproduct BioMed 2012;24:670–79. [Crossref], [PubMed], [Web of Science ®], [Google Scholar]
Wichman CL, Ehlers SL, Wichman SE, et al. Comparison of multiple psychological distress measures between men and women preparing for in vitro fertilization. Fertil Steril 2011;95:717–21. [Crossref], [PubMed], [Web of Science ®], [Google Scholar]
Hee-Jun C, Il-Hae P, Hong-Gil S, et al. Psychological distress and fertility quality of life (FertiQoL) in infertile Korean women: The first validation study of Korean FertiQoL. ClinExpReprod Med 2016; 43:174–80. [Google Scholar]
Verberg MFG, Eijkemans MJC, Heijnen EMEW, et al. Why do couples drop-out from IVF treatment? A prospective cohort study. Human Reprod 2008;9:2050–55. [Crossref], [Google Scholar]
Olivius C Friden B, Borg G, Bergh C. Why do couples discontinue in vitro fertilization treatment? A cohort study. Fertil Steril 2004;2:258–61. [Crossref], [Google Scholar]
Isupova O, Belyanin A, Gusareva A. VRT- sovremennost v pomoshch tradiciyam DEMOSKOP Weekly2014 #615–616 Available from: http://demoscope.ru/weekly/2014/0615/demoscope615.pdf [in Russian] [Google Scholar]
Bracewell-Milnes T, Saso S, Bora S, et al. Investigating psychosocial attitudes, motivations and experiences of oocyte donors, recipients and egg sharers: a systematic review. Hum Reprod Update 2016;22:450–65. [Crossref], [PubMed], [Web of Science ®], [Google Scholar]
ICH harmonized tripartite guideline: Guideline for good clinical practice. J Postgrad Med [serial online] 2001;47:45–50. [PubMed], [Google Scholar]
The Federal Law 21.11.2011 # 323-FZ ‘On the fundamentals of protecting the health of citizens in the Russian Federation’ art. 20,47,55. ‘Digest of Legislation of the Russian Federation’, 28.11.2011, N 48, art. 6724 [Google Scholar]
The Federal Law 27.07.2011 #152-FZ ‘On personal data’ ‘Digest of Legislation of the Russian Federation’, 31.07.2011, #31 (1), art. 3451 [Google Scholar]
Order of the Ministry of Health of the Russian Federation 30.08.2012 # 107N ‘On the use of assisted reproductive technologies, contraindications and limitations to their use’ ‘Rossijskaya gazeta’, special release, #78/1; [last accessed 11 Apr 2013]. [Google Scholar]
Order of the Ministry of Health of the Russian Federation 01.04.2016 #200N ‘On the approval of the rules of good clinical practice’ ‘Bulletin of normative acts of federal executive bodies’, N 38, [last accessed 19 Sept 2016] [Google Scholar]
Brutman VI, Filippova GG, HIYU. Metodiki Izucheniya Psihologicheskogo Sostoyaniya Zhenshchin Vo Vremya Beremennosti i Posle Rodov Voprosy psihologii 2003;3:110–18. 200 [in Russian] [Google Scholar]
Rajgorodskij D. YA. (sostavitel) Prakticheskaya psihodiagnostika Metodiki i testy Uchebnoe posobie. Samara: Izdatelskij Dom «BAHRAH-M» 2001; 141–45. [in Russian] [Google Scholar]
Kupriyanov RV, Kuzmina YU. M. (sostaviteli) Psihodiagnostika stressa praktikum Kazan: KNITU 2012; 212s. [in Russian] [Google Scholar]

]]>